Большая ложь и статистика

Итоги 2016 г. в российской экономике оказались на удивление оптимистичными. Хотя ещё в самом конце прошлого года все ждали снижения ВВП на 0,5-0,6%, в январе Росстат обнародовал цифры о том, что экономический спад в стране составил всего лишь 0,2%, а заодно пересчитал показатели развития экономики в 2014 и 2015 гг., заметно повысив оценки годовой динамики ВВП (с +0,6 и –3,7% до, соответственно, +0,7 и –2,8%). 

В комментариях к новым расчётам специалисты статистического ведомства сообщили, что теперь они по-новому будут учитывать вклад в ВВП органов госуправления и оборонных затрат, хотя новая методика подсчётов пока ещё так и не предана огласке. Всё это кажется слишком секретным, чтобы быть правильным. Многие авторы выражали сомнение по поводу новых цифр; я отмечу ещё одну причину, по которой к ним следует присоединиться.
Валовой внутренний продукт, как известно, исчисляется несколькими методами, и один из них — это учёт расходов. Основными компонентами ВВП в этой ситуации выступают конечное потребление, инвестиции и положительное сальдо внешнеторгового баланса. Попробуем провести одно крайне примитивное, но от того не менее примечательное сравнение.
В 2009 г. российская экономика пережила самый мощный за последние десятилетия спад, который достиг 7,9%. Какими при этом были показатели структурных элементов ВВП? Экспорт рухнул, но параллельное значительное сокращение импорта немного смягчило падение положительного сальдо торгового баланса: оно, по данным ФТС, уменьшилось на $66,2 млрд. Учитывая, что средневзвешенный курс рубля к доллару в 2009 г. сложился на уровне 31,72 руб./$, а ВВП по итогам года в текущих ценах составил 59,7 трлн руб., получим, что снизившийся профицит лишил нас тогда 3,5% ВВП. Инвестиции в основной капитал на фоне кризиса, как тогда сообщал Росстат, рухнули за год на 17%. Принимая во внимание, что в 2008 г. доля инвестиций в ВВП составляла 19,6%, можно отнести на счёт понизившейся инвестиционной активности снижение ВВП ещё на 3,3%. Однако конечное потребление оказалось намного более устойчивым (прежде всего потому, что правительство существенно повысило пенсии, пособия и зарплаты бюдженикам). Реальные доходы граждан выросли на фоне спада экономики на 3% за счёт повышения пенсий, пособий и зарплат бюджетников и госслужащих. Конечное потребление было в то время эквивалентно 71,3% ВВП — это значит, что рост доходов граждан гипотетически вытягивал ВВП вверх — на 1,8-2,2%. Суммирование трёх показателей даёт результат в минус 4,8-5,1% при официальной оценке, напомню, в минус 7,9%. Возникает вопрос о том, откуда в статистике 2009 г. возникли столь странные расхождения, но пока мы отметим сам факт, не вдаваясь в причины.
В 2016 г., как нас уверяют работники статслужб, спад ВВП ограничился 0,2%. Проследим изменение тех же факторов, но уже в прошлом году. Таможня отчиталась о сокращении положительного сальдо внешней торговли на $58,2 млрд, или на 3,9 трлн руб., если использовать для пересчёта средневзвешенный курс рубля к доллару за 2016 г. в 67,03 руб./$. Соотнося получившуюся цифру с показателем номинального ВВП 2015 г., увидим, что она составляет 4,72% ВВП. С инвестициями в прошлом году всё обстояло намного благополучнее, чем в 2009-м: они снизились в течение года всего на 3% (тогда как сами оценивались Минэкономики в 20,7% ВВП) — это должно было уменьшить ВВП ещё на 0,62%. Наконец, обратимся к реальным доходам, которые падали на протяжении всего года и сократились по его итогу на 5,9%. Конечно, можно предположить, что население залезло в кубышки и уполовинило свои банковские вклады, но розничный товарооборот тоже упал, на 4,4%. Учитывая, что конечное потребление домохозяйств в России в 2015 г. было эквивалентно 70,7% ВВП («Вести. Экономика»), такое снижение могло обеспечить спад ВВП на 4,16%. Таким образом, ранее рассматривавшиеся нами три цифры в сумме составили не менее… 9,5%.
Собственно говоря, в этом и состоит парадокс. Если в 2009 г. ещё можно было поверить в то, что при суммарном сокращении элементов ВВП на 5% он упал чуть менее чем на 8%, или в полтора раза больше довольно приблизительно оценённого нами показателя, то совершенной загадкой является то, почему в 2016-м он сократился лишь на 1/45 (!) от того значения, на которое (пусть и с погрешностями) указывает факторный расчёт? И почему в 2016 г. расхождение было со знаком «минус», а в 2016-м — со знаком «плюс»? Неужели бюрократы так работали в непонятных сферах, а военные так сражались с невидимым врагом, что их «переоценённая» деятельность вылилась в 9,3% ВВП, или не менее чем в 7,5 трлн руб.? Последнее выглядит маловероятным хотя бы потому, что планировавшиеся на 2016 г. расходы на оборону (3,16 трлн руб.) и на т.н. «общегосударственные расходы» (1,02 трлн руб.) в совокупности оказываются почти вдвое меньше этой суммы.
Более того в коротких комментариях к корректировкам за 2014 и 2015 г. Росстат указывал как на причину пересчёта на показатели работы оборонной промышленности и оказанные «услуги по обеспечению безопасности» (что позволило некоторым связать улучшение ситуации с конфликтами на Донбассе и в Сирии — Bloomberg), но в 2016 г. бюджетные расходы на оборону и безопасность сократились на 6,5% по сравнению с 2015 г. — и уже поэтому не могли служить акселератором роста ещё и в прошлом году.
У меня нет особых сомнений относительно того, что наши статистики со временем представят какие-то объяснения происходящего, но я бы рискнул задуматься о том, как всё это выглядит для непосвящённого в тонкости бюрократической работы стороннего наблюдателя.
Выглядит это следующим образом. В начале 2016 г. перспективы российской экономики казались совершенно безрадостными. Нефть уходила ниже уровня в $30/бар. Дефицит федерального бюджета в марте и апреле, как писала тогда «Независимая газета», достигал, соответственно, 8,7 и 8,6% ВВП, или 55-60 (!)% всех собираемых доходов. По консенсусному мнению, Резервный фонд неизбежно должен был исчерпаться до конца года. Доходов от приватизации не предвиделось, санкции по-прежнему оставались в силе, внешние займы отсутствовали. В такой ситуации в Кремле его обитатели вполне могли попробовать «заговорить» проблему (ведь ещё в 2008 г. на высоких совещаниях со всей серьёзностью отмечали, что, если не упоминать в прессе слово «кризис», его-де никто не заметит). Тем более, что через полгода ожидались какие-никакие, но выборы. Не утверждая ничего однозначно, отмечу лишь, что обычно на серьёзные изменения методики расчётов и на пересчёт статистических данных уходит не менее полугода — и, следовательно, чтобы получить новые результаты по 2014 и 2015 гг. к концу 2016-го, работа должна была начаться не позже мая, что очень хорошо «ложится» на «тайминг» кризисных событий начала прошлого года. Скорее всего, однако, и заказчики, и исполнители столкнулись затем с реальной проблемой: в конце года экономическая ситуация начала «выравниваться» из-за восстановления цен на нефть — и поэтому применительно к 2016 г. результаты пересчёта оказались попросту фантастическими. Тут пришлось подсуетиться: прогнозы повышения ВВП на 2017 г. сначала подскочили за ноябрь-январь с –0,5-0% до +0,7%, а в начале года, как отметило РБК, неожиданно выросли ещё более чем в три раза. Теперь, стоит предположить, сложноверифицируемые макроэкономические показатели в России будут становиться всё лучше практически с каждым месяцем: новая методика даёт о себе знать, да и власти нельзя ударить в грязь лицом перед президентскими выборами!
Однако весь этот поток оптимистичных новостей пролился на нас в то время, когда мы узнали, что, например, автомобилей в 2016 г. было продано на 11,1% меньше, чем за год до этого (ИА Regnum), объём жилищного строительства сократился на 6,5% в 2016 г. и на 21,6% (!) в январе 2017 г. (ИА «Росбалт»). Одновременно пришли сообщения о том, что доля доходов среднего россиянина, направляемая на продукты питания, выросла с 35% в 2011 г. до более чем 50% (Газета.ru), тем самым достигнув максимального показателя с 1994 г. Экспорт (который во многих случаях «вытаскивал» экономику, упал за прошлый год на 17,0% в долларовом выражении (данные ФТС). Единственным исключением стало сообщение о неожиданном росте — впервые за три года — реальных доходов населения в январе (на 8,1% к соответствующему периоду прошлого года [«Интерфакс»]), этот рост был вызван единоразовой индексацией пенсий и практически наверняка будет снивелирован февральской статистикой.
На излёте советской эпохи блестящий экономист и публицит Григорий Ханин опубликовал свою знаменитую статью о фальсификациях темпов роста экономики СССР под названием «Лукавая цифра». Он и сегодня пишет об отнюдь не ставших менее значительными извращениях российскими официальными инстанциями реальной статистики нашего роста (см., напр.: «Огонёк» №6 от 13.02.2017). Однако я бы не назвал текущие публикации даже лукавыми цифрами — это просто откровенная ложь, какой, согласно знаменитой фразе, слишком часто оказывается статистика. Особенно, видимо, в России…